[indent] наследник рода, чьё имя долгое время означало власть, а потом — вину;
малфой — фамилия, которую после войны произносили тише, чем проклятия, и осторожнее, чем боевые заклинания. дом, где портреты помнят больше, чем готовы признать живые, где стены хранят отголоски решений, принятых без права на исправление. детство, прошитое ожиданиями, в котором гордость передавалась вместе с магией, а слабость не называлась по имени. драко не из тех, кто сумел сохранить иллюзии. и не из тех, кого они окончательно сломали. драко люциус малфой — имя, которое носят как наследство и как приговор. он вырос внутри легенды о величии и пережил её крушение — не сразу и не красиво, а долго, с треском, пеплом и болью, которую не выставляют напоказ.

азкабан не сделал его жестоким — он сделал его молчаливым. тишина стала его формой защиты, его оружием и его убежищем. драко выходит из холода собранным, внимательным, будто каждая мысль теперь проходит через фильтр памяти и боли. он больше не давит фамилией, не повышает голос и не требует доверия — в этом нет нужды. его присутствие само по себе заставляет быть осторожнее. он смотрит долго, говорит редко и никогда — лишнего. рядом с ним люди начинают слышать собственные паузы. и часто именно они выдают больше всего.

послевоенный мир не предложил ему прощения — и драко принял это без жалоб. ни публичного раскаяния, ни театральных жестов, ни попыток понравиться. он понял простую истину: прощение — не валюта, которой здесь торгуют. и потому работает с тем, что осталось. с обломками репутаций, с архивами, пережившими смену эпох, с родовыми делами, от которых другие предпочли бы отречься. он копается в прошлом не из ностальгии, а из необходимости — как в ране, которую нельзя зашить, не зная, насколько она глубока. малфой не верит в простые решения и не ищет лёгких путей. он привык платить цену заранее, потому что знает: позже она будет выше.

[indent] он не верил в счастливые исходы;
[indent] [indent] и именно поэтому астория гринграсс не должна была стать для него чем-то большим.

всё начиналось правильно — как начинаются все чистокровные договоры. подписи, ожидания, холодная вежливость. союз фамилий, а не людей. астория была тихой, внимательной, слишком живой для роли, которую ей отводили. он видел это сразу — и намеренно держал дистанцию. не потому что не хотел. потому что знал, чем заканчиваются слабости. их помолвка должна была остаться расчётом. по крайней мере, так было безопаснее.

границы начали стираться незаметно. разговоры, которые длились дольше необходимого. взгляды, задерживавшиеся чуть дольше допустимого. астория не боялась его — и это оказалось самым опасным. она не смотрела на него как на ошибку, не как на приговор, не как на фамилию с тенью. она смотрела — как на человека. и драко, привыкший к иному, не сразу понял, что именно в этом его уязвимость.

когда гринграссы отступили, испугавшись запятнанной репутации после войны и будущего без гарантий, история должна была закончиться. логично. правильно. безопасно. но астория не приняла этого исхода. она пришла к нему сама — без просьб и ультиматумов. просто сделала выбор, отвергнув навязанный путь. и этим перечеркнула весь привычный порядок вещей. драко не удерживал её. не уговаривал. не обещал. он просто позволил ей остаться — и взял на себя последствия.

их свадьба была не торжеством, а решением. тихой точкой, поставленной вопреки ожиданиям мира. без свидетелей, без громких речей, без иллюзий. и именно поэтому — настоящей. с этого момента их брак держится не на клятвах, а на повседневности. на честности. на молчании, в котором не нужно оправдываться. на прикосновениях, в которых больше заботы, чем страсти. они не спасают друг друга — они выбирают оставаться.

проклятие в крови астории становится для драко тем, что невозможно игнорировать. он чувствует его почти физически — как тонкую трещину, ползущую по стеклу. целители говорят о сроках. о вероятностях. о статистике. драко говорит — о способах. он уходит в запретные разделы магии всё глубже — не ради контроля, а из упрямой, отчаянной любви. ритуалы, где ошибка стоит жизни. символы, которые не прощают слабости. он знает цену. и всё равно платит.

[indent] астория знает больше, чем он думает;
[indent]  [indent] даже тьма становится иной, когда её держат вдвоём.
она любит его не «несмотря», а вместе со всем, что в нём есть: с усталостью, с тенью, с виной, которая так и не научилась молчать. и именно поэтому не позволяет ему исчезнуть в ней. астория видит, как тьма тянется к нему — не как искушение, а как привычка. как способ справляться. как форма ответственности, доведённая до жестокости по отношению к себе. она замечает это раньше, чем он сам: по тому, как он задерживается в архивах, по рунам, которые рисует слишком тщательно, по тишине, в которой становится слишком много напряжения. она знает — он готов зайти дальше, чем следует. всегда. и именно здесь она становится его пределом.

астория не запрещает и не требует. она просит. тихо, почти неуловимо. кладёт ладонь поверх его руки, когда символы становятся слишком сложными. поднимает на него спокойный взгляд и говорит, что ей лучше. что сегодня — достаточно. что мир не рухнет, если он сделает перерыв. её голос не давит — он оставляет выбор. и драко, привыкший идти до конца, впервые учится останавливаться не из страха — а из любви.

она не хочет, чтобы он спасал её ценой себя. не хочет, чтобы он растворялся в проклятиях и формулах, превращая заботу в саморазрушение. астория выбирает жизнь — несовершенную, хрупкую, временами короткую. выбирает «сейчас» вместо абстрактного «когда-нибудь».

[indent] их любовь — это якорь;
их счастье не демонстративно. оно тихое, почти домашнее. у них рождается сын — вопреки прогнозам, вопреки предупреждениям, вопреки сухим голосам целителей. живой, упрямый, с глазами, в которых нет страха прошлого. а ещё позже — и драко впервые держит на руках внука, ощущая, как линия рода перестаёт быть цепью и становится нитью. продолжением, а не приговором.

когда ему кажется, что ещё немного — и он найдёт решение, астория напоминает, что решение уже есть. это утро, где они пьют чай в тишине. это его ладонь на её запястье. это смех, который всё ещё возможен. астория не отрицает тьму — она просто отказывается делать её центром их жизни. и в этом её сила. драко слышит её не сразу. иногда — слишком поздно. иногда — с упрямым сопротивлением. но он слышит. потому что любовь не требует доказательств. она существует. и этого оказывается достаточно, чтобы он остался здесь — рядом с ней, а не ушёл туда, где нет возврата.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: драко и астория — это не «идеальная пара вопреки», а счастливая семья несмотря. несмотря на слухи, тени войны, проклятия, фамилии и то, что мир слишком долго ждал от них другого финала. малфои в этой версии — живые, уязвимые, тёплые. у них есть сын скорпиус, у них есть очаровательный внук антарес, и это не чудо «по расписанию», а выстраданное, настоящее счастье. после войны всё было совсем не красиво. гринграссы разорвали помолвку почти сразу — испугались репутации, будущего, фамилии. астории навязали другого жениха, «правильного», социально одобряемого. и именно от него она сбежала к драко — с чемоданом, дрожащими руками и синяками на запястьях. без громких сцен, без пафоса. просто потому, что дальше так было нельзя. для меня это один из важных моментов их истории. несмотря на всё — на проклятия, на страхи, на долгую дорогу — они счастливы. не демонстративно, не громко, а по-настоящему. с усталостью, заботой, юмором, спорами, тишиной и ощущением «дома» рядом друг с другом. их любовь — не спасение одним рывком, а ежедневный труд и осознанный выбор. по формату и темпу я максимально гибкая. не тороплю, не требую онлайна 24/7, не считаю посты. для меня важнее совпадение по ощущению, желание копаться в персонажах и строить историю вместе. я легко подстраиваюсь под стиль — большие тексты, короче, диалоги, паузы, лапслок или нет — всё обсуждаемо. главное, чтобы было живо и в удовольствие. хочется играть семью, которая пережила слишком много, чтобы относиться к чувствам легкомысленно. если тебе откликается их пара — буду очень рада обсудить детали, обменяться хэдами. очень сильно жду. не только я, но и наш сын.

от отца больше не пахнет домом.

эйден ловит себя на этой мысли каждый раз, когда они оказываются в одной комнате. раньше, в той, другой жизни, которая теперь кажется выдумкой или чужим сном, от себастьяна пахло свежескошенной травой и табаком из трубки деда каина, кожей его перчаток и еще чем-то теплым, надежным, что эйден, будучи совсем маленьким, называл про себя “папиным”.

сейчас булстроуд понимает, что это было просто счастье.

теперь же от отца пахнет старой бумагой, выдержанным виски и той особенной, терпкой горечью, которую не выветрить никакими чарами. она въелась в поры, в складки мантии, в дерево его кабинета и в то, как он смотрит на огонь в камине по ночам. эйден иногда видит его силуэт, когда спускается на кухню за водой. себастьян сидит в кресле, не шевелясь, и пламя пляшет в его глазах, не согревая их. семь лет. эйдену было семь, когда мир перевернулся — нет, не на сто восемьдесят градусов, а на все семьсот двадцать, рассыпался на осколки и сложился заново, но неправильно. мама ушла. потом дедушка каин умер следом. и отец словно остался один. позабыл о том, что у него еще оставалась мать и двое сыновей.

они остались втроем: эйден, ризанд и отец, пусть и ненадолго, ведь менее, чем через год в их доме появилась ослепительная итальянка кассандра, что окружила своим присутствием отца. но эйден никогда не чувствовал себя более одиноким, чем в те годы. себастьян смотрел на него и, кажется, не видел. вернее, видел что-то другое. долг. запасного наследника. кусок своего будущего, который нужно вылепить, выточить, сделать правильным.

ты теперь взрослый, — сказал однажды отец. эйдену тогда только исполнилось восемь, и он до сих пор помнит, как эти слова легли на плечи тяжелее любой ноши. — веди себя соответственно.

он не помнит, обнимал ли его отец после того дня. наверное, нет. объятия стали бы признанием слабости, а слабости в этом доме места не было. себастьян сам ее выжег в себе каленым железом, и эйден учился по его примеру. и учился хорошо. на политических приемах, куда отец таскает его с самых ранних лет, себастьян кладет руку ему на плечо с гордостью коллекционера, демонстрирующего редкий экспонат. “мой сын”, — говорит он, и в его голосе звучит что-то похожее на любовь, если не вслушиваться в оттенки. эйден вслушивается. он научился слышать то, что не сказано с тех самых восьми лет.

“ты хорошо выглядишь. ты не опозорил фамилию. ты полезен”.

себастьян никогда не говорит “я горжусь тобой” просто так. только с привкусом “но”. только с условием. “хорошо держишься, но не расслабляйся”. “отличный матч, но мог бы вынести соперника на минуту раньше”. “ты талантлив, но до двоюродного деда тореодора тебе еще расти и расти”.

и эйден все равно любит его. эта любовь живет где-то глубоко, в том детском уголке памяти, где себастьян еще носит его на руках и говорит, что мир не страшен. иногда по ночам, проваливаясь в сон, булстроуд слышит его голос — настоящий, теплый, тот, что остался в прошлом. “держись крепче, малыш. я рядом”. а потом просыпается в холодной тишине своей спальни и понимает, что рядом никого нет. и не было уже много лет.
мачеха пытается быть доброй. она приносит чай, спрашивает о матчах, улыбается. эйден вежлив с ней, потому что отец ждет вежливости, но внутри у него все сжимается от ее присутствия. она чужая. она заняла место, которое не принадлежит ей по праву, и хуже всего то, что отец этого не понимает. думает, что кассандра может стать частью семьи, если постараться.

семья — это когда пахнет цветами в саду бабушки эмеральд и табаком. когда мама смеется на террасе, и дед подливает ей лимонаду. когда отец берет тебя на руки и ты чувствуешь себя в безопасности. этого нет. и не будет. так проще. меньше вопросов. меньше боли. и все же эйден помнит, как отец однажды, много лет назад, после какой-то особенно тяжелой политической стычки, сидел в кабинете и смотрел на портрет матери. эйден зашел за забытой книгой и застыл в дверях. себастьян не заметил его. он просто сидел и молчал, и по его лицу текла слеза — одна-единственная, быстрая, которую он тут же смахнул, будто предательницу. эйден тогда тихо ушел.

он никогда не спрашивал отца об этом. никогда не признавался, что видел. потому что это было бы признанием собственной боли. собственной слабости. собственной тоски по той же самой женщине, по тем же самым временам, когда они были семьей, а не просто гербом и фамилией.
сейчас, проходя мимо кабинета глубокой ночью и видя отцовский силуэт у камина, эйден снова замирает на пороге. тень отца неподвижна. пламя лижет поленья, и в этом единственном звуке есть что-то уютное, почти живое. себастьян не оборачивается. может, не слышит. может, слышит, но не хочет показывать, что заметил сына. эйден стоит несколько секунд, вдыхая запах старой бумаги и виски, пропитавший коридор. “я рядом”, — говорит чей-то голос в его памяти. детский, наивный, верящий в чудеса. но этот голос давно умер.

эйден разворачивается и уходит в свою спальню, где тихо и пусто, и где никто не спросит, почему у него болит внутри. где он может просто лежать и смотреть в потолок, позволяя пустоте заполнять себя до краев. утром он снова будет улыбаться. дерзко, легко, ослепительно. слабым в этом мире нет места. отец научил его лучше всех.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: мы ждем красавца всем цыганским табором; помимо меня подарочный набор включает в себя еще одного сына, пусть и приемного, но терпимого любимого, племянницу и красавицу жену - кассандру - мачеху мальчиков; окружим любовью, утащим в игру, добавим в семейный чатик и будем закидывать мемасиками

себастьян в наших глазах не монстр, не злодей. он — антагонист. персонаж с болезненным прошлым, тяжелым настоящим и непонятным будущим. мы бы очень хотели его видеть у нас, идей для игры море. если нужно больше фактов, то велком ту лс или тг, все дам и распишу

* внешность смене подлежит (заранее стоит обсудить), пусть мы и вдохновились этим секси дедом! ну посмотрите, какой дракон!!!!! какая фактура, какие плечи, какое тело... вах вах.

долго же я думал связь с этим персонажем. долго думал, как связать так, чтобы было интересно и заинтриговать с первой строчки. но так ничего толком в голову не пришло. разве что могу рассказать, что я вижу?

мой персонаж довольно легкий, веселый и высокомерный, для него квиддич — самое важное в жизни. поэтому он жил этим и в школе, и после нее. местами может быть грубоват и выбирать то, что совершенно может не понравиться другим.

если феликс типичный представитель гриффиндора, громко смеется, любит приключения, тратит немало времени для достижения своих целей, порой неразумно влезает в неприятности, то вот роэн немного из другого теста.

все дело в его взгляде. в нем слишком много сказано, чем в его словах. он злопамятный, хотя и улыбается так красиво. он не такой громкий и не любит быть в центре внимания, хотя все равно невольно привлекает внимание тем, что вполне самодостаточный человек.

роэн из тех, кто редко говорит лишнее, но если уж что-то сказал — это обычно запоминается. он наблюдает больше, чем участвует, и предпочитает сначала понять человека, а уже потом решать, подпускать ли его ближе. иногда кажется, что его трудно вывести из равновесия, но на самом деле он просто умеет держать эмоции при себе.

он не любит спешку и шум, зато ценит моменты, когда можно спокойно все обдумать. у него есть привычка долго смотреть на людей, будто он видит в них немного больше, чем они показывают. из-за этого рядом с ним иногда становится неловко, хотя он сам этого даже не замечает.

и при всем этом в нем есть какая-то тихая уверенность. роэн не пытается доказать, что он чего-то стоит — он просто живет так, как считает правильным, и этого уже достаточно, чтобы к нему присматривались. иногда с интересом, иногда с осторожностью.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: было бы здорово пост в неделю или в две недели максимум. если тебе нравится стекло во всех его проявлениях. а еще было бы здорово, если не будет пугать, если персонажи окажутся в таких ситуациях, где могут даже умереть. все остальное обговорим в личке, где уже дам тг.